Москва дом на набережной

Продажа квартир в Доме на Набережной

Дом на Набережной находится на Берсеневской набережной Москва-реки или на Болтном острове. На карте он отмечен по адресу: улица Серафимовича, дом 2. Также иногда используется адрес Берсеневская набережная, дом 20. В любом случае другого такого величественного эпохального сооружения советской эпохи рядом с Кремлем не найдешь.

Кроме того, знаменитый дом обладает несколькими наименованиями: «Дом на набережной» (наиболее распространенное), «Дом правительства» (официальное название), названия-историзмы: ДОМ ЦИК и СНК ССР и в честь создателя проекта – Дом Иофана. А еще множество «народных» имен: «остров сокровищ», «бабьи слезы», «улыбка Сталина», «общежитие Кремля», «каземат на Берсеневке», «райский остров», «домовина»…

Проживающий в 137-й квартире этого дома писатель Юрий Трифонов именовал его наиболее емко — Дом на набережной. Это название сублимировало в себя смысл всех вышеперечисленных и вошло в обиход.Каменная громада жилого комплекса занимает площадь в три гектара. Дом на набережной — дом остров, связанный с материком Большим и Малым Каменными мостами.

«Дом на набережной»

Особое место в архитектуре Москвы занимает 1-й Дом Совнаркома и ВЦИК — знаменитый «Дом на набережной». Он, расположенный прямо напротив Кремля, как символ мрачной предвоенной эпохи стал «главным героем» одноименного романа Юрия Трифонова. Этот жилой дом стал уникальным комплексом. 505 квартир, с новейшим для тех лет оборудованием, были заселены новой советской элитой — генералами, наркомами, деятелями культуры. Квартиры были служебными и многие из них не раз сменили жильцов, обыкновенно не по их собственной воле. Их непростой судьбе посвящен мемориальный музей, разместившийся в квартире №1. Была построена целая система обслуживания жителей: большой зрительный зал-клуб на 1200 мест, спортзал и крытые теннисные корты, кинотеатр, магазин-распределитель, амбулатория, почта, ясли, детский сад, солярий, библиотека, столовая, прачечная, обширные подвалы, где были устроены снеготаялка и мусоросжигательные печи.

Архитектура этого комплекса, сделанного по проекту Бориса Иофана при участии его старшего брата Дмитрия, стала предвосхищением монументального стиля середины 1930-х годов, несмотря на то, что он проектировался и строился еще во время моды на функциональность и простоту.

У архитекторов было стремление заполнить без остатка не только весь солидный участок, но и создать монументальный объём. Разновысотные секции (до 11 этажей) образуют систему дворов. Уникальная архитектурная выразительность «Дома на набережной» основана на сочетании однотипных жилых секций со сложным общим силуэтом корпусов, окружающих дворы-колодцы. Симметрия речного фасада делает его более значительным, чем остальные, а длинный восточный фасад замыкает ансамбль Болотной площади и оформляет проезд с Большого Каменного моста на юг столицы.

Пристроенный с юга кинотеатр «Ударник» был открыт в том же 1931 году, что и заселен дом.

«Ударник» стал первым кинотеатром, созданным специально для звукового кино. Поэтому он несколько десятилетий носил неофициальный титул главного кинотеатра страны.

Дом на набережной: люди и тени

Знаменитому правительственному дому — 75 лет Сергей Рыков 24.05.2007

Жилой комплекс ЦИК-СНК СССР занимает площадь в три гектара. Стоит на острове, и связан с «материком» Большим Каменным и Малым Каменным мостами. 25 подъездов выходят на две улицы – Всехсвятская (бывшая Серафимовича) и Берсеневская набережная.

505 квартир. Кинотеатр «Ударник», ставший сегодня автосалоном, универмаг, парикмахерская, почта, библиотека, сберкасса… Во дворе, на 11-м этаже шестого — восьмого подъездов — детский сад. В него ходили внуки Свердлова, Поскребышева, Подвойского, Хрущева, маршала Жукова… Там, где сейчас Театр эстрады, был клуб Верховного Совета имени Алексея Рыкова — со спортивным залом на шестом этаже, с детским кинозалом, столовой. В трех внутренних двориках было три круглых фонтана, возле которых в разное время пили шампанское летчики Чкалов и Водопьянов, играл на гармошке шахтер-рекордсмен Стаханов, кормил голубей автор «Железного потока» писатель Серафимович, ждал запоздавшую любовь — балерину кордебалета Большого Театра, автор гимна Советского Союза, композитор и дирижер Александр Александров…

#comm#В подвале первого этажа был тир, в котором пионеры Берсеневки зарабатывали значок «Юный ворошиловский стрелок», а жена маршала Тухачевского отводила душу из именного нагана.#/comm#

Была своя комендатура, знавшая о каждом шаге каждого жильца этого дома. Была служба, знавшая о каждом шаге каждого служащего комендатуры. Был свой гараж (сейчас после пожара в нем вновь выставочный зал на Манежной).

Была комната под крышей, о существовании которой не знали даже супержильцы дома на набережной, те, которым, казалось бы, знать положено ВСЕ (Генеральный прокурор СССР Руденко, например, или начальник разведуправления РККА Берзин) — комната, в которой прослушивались абсолютно все телефоны.

Дом на Берсеневской набережной долгое время был самым крупным жилым комплексом в Европе. В нем жили шесть членов и кандидатов в члены Политбюро. 63 наркома и министра. 94 их заместителя. 19 маршалов и адмиралов.

В доме на набережной до сих пор живут дети, внуки, правнуки тех, чьи фамилии мы встречаем в энциклопедических словарях и учебниках.

Впрочем, не только они.

Остров, пропитанный кровью веков

«В состав того, что мы называем человечеством, входит более мертвых, чем живых», — сказал мыслитель прошлого. Дом правительства (официально, напомню, его величали так: жилой дом Советов ЦИК-СНК СССР) стоит на острове, «пропитанном кровью веков», написал в книге «Тайна тайн московских» его бывший жилец, друг детства писателя Юрия Трифонова Михаил Коршунов — журналист, писатель, историк-москвовед.

Четыре столетия назад именно здесь поставили дом Малюты Скуратова — Берии времен Ивана Грозного. Нарком-убийца Ежов придумал Сталину псевдоним Иван Васильевич потому, что у Сталина и Грозного совпадали инициалы имени-отчества: И.В. Иваном Васильевичем величали «вождя народов» в суперсекретных записках подчиненные из спецслужб, готовя очередное политическое убийство. Иваном Васильевичем величал царя Ивана Грозного и Малюта Скуратов-Бельский, докладывая о своих кровавых делах.

Через Большой и Малый Каменные мосты гнали пленных врагов.

И каторжники, закованные в цепи, брели на эшафот мимо этих стен, и политзаключенных везли на смерть в Сибирь…

Отсюда, начиная с 1937 года, в закрытых «хлебных» фургонах, респектабельных «Фордах» или «Победах» с зашторенными окнами увозили в подвалы Лубянки жильцов самого сановитого дома страны Советов. (Сейчас во внутреннем дворике Лубянки можно побывать с экскурсией за 30 долларов США). Дом ЦИК-СНК стоит на крови. На крови и пепле.

Но тогда его жильцы не задумывались над этим, а гордились «бытовой причастностью» к Истории России. Величина квартиры, количество и размер комнат в ней, их расположение, вид из окон (на Берсеневскую набережную с Москвой-рекой, на Кремль или на трубы ТЭЦ) прямо пропорционально соответствовали положению «главного квартиросъемщика» в иерархии Кремля.

#comm#Тухачевский, Ворошилов, Баграмян, Каганович, Поскребышев, Вышинский… в разное время жили в разных квартирах Дома правительства. Но рекорд принадлежит Демьяну Бедному, то угождавшему Сталину своим творчеством, то, наоборот, раздражавшему его.#/comm#

Если известный поэт шел по двору с любимым старинным зеркалом размером в собственный рост, украшенным замысловатыми вензелями в стиле барокко, значит комендант дома по указанию из Кремля снова переселяет его из подъезда в подъезд, стесняя в жилье. Или, что бывало реже, улучшая «жилищные условия» карманного баснописца.

Быт был продолжением политики. Перемещения из квартиры в квартиру имели больше воспитательную цель, чем цель «срезать квадратные метры», ибо плохих квартир в этом доме просто не было и нет. (Были, правда, коммунальные, намеренно отстроенные для прислуги).

Место для строительства «госдома» было удобно и тем, что еще во времена Ивана Грозного Малюта Скуратов прорыл от собственного жилища до царских палат подземный ход. Под Москвой-рекой. Лаз сохранился до сих пор. Есть его чертежи. Подземный коридор соединяет дом на Берсеневке с Кремлем через храм Христа Спасителя и где-то на полпути раздваивается: одна ветка ведет в подвалы дома Пашковых, другая — на территорию Кремля.

Пока краеведы, историки, исследователи Москвы ломали голову над полуфантастическим, сенсационным «открытием» подземной «тайны» Кремля (о которой были прекрасно осведомлены спецслужбы, для того и прокладывалась «кремлевская подземка»), отважная малышня дома совершала порой подземные путешествий от дома до Кремля и обратно. Было это 75 лет назад.

Унитаз под расписку

Архитектор Иофан не только построил дом на Серафимовича, 2, но и сконструировал мебель для его квартир, подсобных помещений, местного Дома культуры, детского сада, магазина, парикмахерской, кинотеатра «Ударник», сберкассы… Мебель тяжелая. Монументальная. Из мореного дуба и темно-коричневого ледерина. Счастливец, получивший право жить в этом доме, получал все — от пачки салфеток и рулона туалетной бумаги до набора посуды из серебра, фарфоровых сервизов, подсвечников, свечей и спичек к свечам…

#comm#Каждому жильцу при вселении выдавали «памятку» из 12 пунктов, в которой объяснялось, как правильно пользоваться сливным бачком, выключателем, ключом от лифта, гладильной доской, выдвигавшейся из кухонного стола… #/comm#

Это было не лишним — большинство жен (да и самих небожителей Кремля) вышло из глухой провинции, не избалованной цивилизацией. Мальчишки (будущие писатели Трифонов и Коршунов, например) любили баловаться: связывали дверные ручки двух квартир на лестничной площадке и одновременно звонили в обе квартиры. Учитывая, что двери открывались внутрь, получалось смешно… Но эти фокусы досаждали не членам правительства и военачальникам, а их прислуге.

Два слова о прислуге или домработнице, как принято было называть. Как правило, это были красивые, крепкого тела, бойкие деревенские молодухи, привезенные с собой из мест прежней работы хозяина квартиры. Или благоприобретенные уже в Москве, по чьей-то надежной рекомендации. Они успевали все: привезти диетический обед из кремлевской столовой, взять из ателье готовое платье хозяйки, вытрясти казенные ковры, сбегать за редким лекарством на улицу Грановского (спецаптекой служил один из залов Шереметьевского Дворца), отвести отпрыска в садик (Дом пионеров, авиакружок, стрелковую секцию…), выдраить немереные хоромы, просушить на балконе одежду. Эти бойкие деревенские девки успевали все… Все в этом доме было казенным, все принадлежало партии — от мебели до собственной жизни.

«Наши родители – наркомы, заместители…»

Дети дома на набережной учились в школе имени В. Белинского, на Софийской набережной. Школа, конечно, была необычная. Уроки танцев, например, девочкам давала бывшая балерина Большого театра Михайлова, а в актовом зале стоял рояль, на котором в свое время играл Сергей Рахманинов.

Пионерский галстук при приеме в пионеры мог повязать дедушка Калинин. Напутственное слово произнести шахтер-рекордсмен Стаханов (в его дочь был безнадежно влюблен сын Кагановича). Лекцию прочесть -легендарный летчик Водопьянов. Провести открытый урок литературы — писатель Серафимович.

#comm#Да что там! Михаил Кольцов считал за честь напечатать мини-фельетончик в школьной стенгазете.#/comm#

Будущие писатели Юра Трифонов, Миша Коршунов и Олег Сальковский выпускали «философско-публицистический» журнал «А». Поэтический журнал «Торнель» выпускали девчонки. Вот маленькое стихотворение из «Торнеля», написанное дочерью одного министра (наркома).

Каменный ящик — правительства дом.

В каменном ящике все мы живем.

Наши родители — наркомы, заместители —

Мечутся с портфелями целыми неделями.

На нас внимания не обращают,

Все время где-то заседают.

Мило. Наивно. Но точно.

Девятый подъезд. «Вор в законе»

Не так давно на 80-м году жизни умер Арчил Гомиашвили. А 75-летний юбилей «сын турецкого подданного» пышно отпраздновал в собственном ресторане «Золотой Остап». Кто-то из гостей (не будем называть фамилию в целях его и собственной безопасности) ушел с банкета с бриллиантом в полтора карата, спрятанным в одном из 12-ти стульев. Аукцион вел известный телеведущий Леонид Якубович.

Возможно, более полувека назад режиссер Джаба Иоселиани разглядел в Арчиле Гомиашвили не столько актера, сколько «героя нашего времени». В роли Остапа Бендера Арчил выражал самого себя — игрока, авантюриста, дамского угодника, лгунишку… Или, наоборот, сыграв Остапа, Арчил уже не смог выйти из образа? Да так, что схлопотал три судимости…

#comm#Ветераны дома на набережной вспоминают Арчила без восторга, но и без злобы.#/comm#

Где правда? Где вымысел?

Гомиашвили азартно играл в рулетку. Говорят, ночи напролет проводил в казино. Рулетка (а не роль Остапа в фильме «12 стульев) помогла сколотить Арчилу сверхсостояние. Возле его ресторана «Золотой Остап» (по иронии судьбы стоящему по соседству с Домом культуры имени Ленина в районе метро «Улица 1905 года») и в дождь, и в снег дежурят негры-швейцары. Для экзотики: черное хорошо смотрится на фоне белого снега.

Гомиашвили содержал курс своего соседа по дому Алексея Баталова (жил в пятом подъезде) в Институте кинематографии. Помогал нищенствующим актерам театра и кино. У него в друзьях были Михаил Жванецкий, Андрей Вознесенский, Юрий Никулин, Лидия Федосеева-Шукшина…

Домашний кинотеатр для небожителей

Кинотеатр «Ударник» задумывался архитектором Иофаном, как домашний кинозал для обитателей дома на Берсеневской набережной. Он был одним из одиннадцати строений «общежития Кремля».

В «Ударнике» давали по 8-9 сеансов в день: первый начинался в 8 утра, последний — в 22.45. Билеты были самыми дорогими в Москве, но народ в элитный кинотеатр валил валом.

На стенах нижнего и верхнего фойе висели картины такого достоинства, что большинство из них со временем украсили стены Пушкинского музея.

Зал вмещал 1200 зрителей. Кино показывала самая совершенная в то время кинотехника — системы Шорина. Площадь кинотеатра была 5000 квадратных метров.

В 1935 году здесь прошел первый в истории советского кино кинофестиваль — Московский международный.

#comm#Когда кинотеатру исполнилось полвека, число посетивших его зрителей стало рекордным — 100 миллионов человек. Стомиллионник получил ценный подарок и право посещения кинотеатра до конца дней своих — бесплатно.#/comm#

Кинотеатр «Ударник» строился как один из культурных центров городка «кремлевских небожителей». Приоритетное право посещения самого элитарного кинозала страны принадлежало жителям дома на Берсеневской набережной.

«Ударник» хранит немало тайн. И не только сердечных. Ибо на экран этого кинотеатра спроецировались судьбы тех, для кого его строили. Героями кинохроники, которой так любили «разогревать» публику перед киносеансом, часто становились люди, прямо или косвенно связанные с «общежитием Кремля».

Двор и задворки

Архитектор дома-легенды Борис Иофан планировал выкрасить стены монстра в изжелто-красноватый цвет. Чтобы «кремлевское общежитие» тонко гармонировало с Кремлем и его стенами. Для этого в раствор хотели добавить подольский песок. Но рядом пыхтела Центральная трамвайная электростанция, ее трубы плевались копотью… Копоть все равно перекрасила бы нарядный кремлевский цвет в траурно-грязный.

Кто знает, будь у стен дома-монстра повеселее цвет, может, и история его была бы веселее? Не получил бы дом правительства на Берсеневке еще одно убийственно точное название от своего талантливого жильца: «затонувший титаник на дне истории» (Ю.Трифонов).

…Пиетет мой к дому на набережной выдохся после первой же прогулки вдоль сановитых стен. Двор, правда, выметен, но пересекает его теперь каждый, кому не лень. Подвыпивший подсобный рабочий в засаленном синем халате из местного гастронома кричит Леву-сантехника. Теперь они ищут третьего…

Болотная набережная, как студентка, пропахла дешевым шоколадом. По ней спешит стайка девиц — сортировщиц фабрики «Красный Октябрь». Курят на ходу. К помаде на губах прилипла шелуха от семечек.

#comm#Я силился представить, как в оные времена стены этого супердома были бы исписаны именами, скажем, Вертинского, Лемешева или Шульженко… Как надписи читают маршалы и наркомы… Силился представить, но не смог.#/comm#

Связка луковиц в капроновом чулке между рамами окон первого этажа.

Балконы были гордостью архитектора Иофана. Зимой детвора заливала на них катки, летом каталась на велосипедах. Одна из первых новоселок дома, дочь секретаря ВЦСПС Ивана Перепечко Елена вспоминает, что на балконе их квартиры она делала горку и каталась с нее на санках. А отец на балконе держал медвежонка, привезенного из Хабаровска. Сейчас же — неряшливо прилаженные к балконным антресолям голубятни фанерных пристроек. Лицевые стенки иных из них размалеваны глуповатыми лебедями. Кто поселил здесь этот китч? Не думаю, что Александр Аросев (отец артистки Театра Сатиры Ольги Аросевой) — полпред в Литве, Чехословакии, а потом председатель Всесоюзного общества культурных связей с заграницей, литератор, книголюб, выходя из своего шестого подъезда (кв.103, здесь бывали Ромен Роллан, Анри Барбюс, Георгий Димитров…), наблюдал этих лебедей в свое время.

Сейчас популярна сдача квартир в аренду и ценой 3000 долларов в месяц здесь никого не удивишь.

До прогулки по дворикам и задворкам «дома Иофана» я долго не мог избавиться от врожденного пиетета к этому дому. Хотел бы я жить в этом доме сейчас? Не думаю…

В 2014 году московскому музею «Дом на набережной» исполняется 25 лет, недавно он стал филиалом Музея Москвы. Кто жил в этом доме и почему его обитатели, зная о ночных арестах и исчезнувших соседях, не пытались из него сбежать, в интервью «Большому городу» рассказала вдова писателя Юрия Трифонова и директор музея Ольга Трифонова.

Сам дом, построенный для членов ЦК ВКП(б) в 1931 году по проекту Бориса Иофана, стал памятником целой эпохе – и в истории, и в архитектуре. Дом ЦИК и СНК СССР (таково его официальное название) – одна из немногих построек архитектора, выполненных в стиле конструктивизма. 12-этажный жилой комплекс на Берсеневской набережной, куда вселяли партийную элиту, ученых, деятелей культуры и героев войны, стал одним из самых больших домов не только в Советском Союзе, но и в Европе. Помимо квартир, в нем располагались кинотеатр «Ударник», клуб ВЦИК имени Рыкова, сберкасса, поликлиника, детский сад и многое другое. Там же находился известный на всю Москву «закрытый распределитель», где привилегерованные жители дома получали продуктовые пайки.

Дом стал одной из главных городских легенд, в том числе, благодаря знаменитой повести Юрия Трифонова, закрепившей за ним это название – «Дом на набережной». Ольга Трифонова рассказала БГ о произошедших в музее переменах, судьбах жителей дома и о том, что в нем происходит сегодня.

— Я знаю, что вы не любите этот дом. Только из-за его мрачной истории?

— Нет, не только. Отчасти эта нелюбовь объясняется разрушительным контекстом его строительства. Известно, например, что Борис Иофан собирался снести церковь Николы Чудотворца на Берсеневке, совершенно дивное сооружение. К счастью, этого не произошло. Зато был разорен погост около храма, и плиты пошли на строительство фундамента дома. Фактически он был построен на гробовых плитах. Очень сильная метафора, если вдуматься.

— Символом чего должен был стать этот дом и чем стал на самом деле?

— Дом должен был символизировать величие советской власти, а вот стал он символом привилегий и несправедливости. В Москве в те годы была норма – 4,5 квадратных метра на человека. Это еще в лучшем случае. К нам в музей приходят замечательные люди, которые рассказывают истории, услышанные от их бабушек и дедушек. Так вот, довольно часто мне приходится слышать ужасающие детали быта того времени. Места было так мало, что пока одни члены семьи спали, другие сидели на стуле, а потом менялись. В Доме правительства средняя площадь квартиры – 80 квадратных метров, это и по нынешним меркам весьма прилично, а уж тогда и вовсе было чем-то невиданным. Отдельные квартиры были и по 150, и по 200 метров.

Это была роскошь, хотя, конечно, весьма уродливая – жить в этих квартирах чудовищно неудобно. Я вообще не поклонница Иофана, как бы кощунственно это ни звучало. Его итальянское образование сбило у него какие-то общечеловеческие понятия. Так, например, в доме очень много квартир, где никогда нет света из-за многочисленных ниш и арок. Иофан учился в Италии, а там главная задача архитектора – спрятаться от солнца. В России же все наоборот. Мне очень нравятся дома, построенные Иофаном на Русаковской улице. Однажды мне случилось побывать в итальянском городе Абано-Терме. Подойдя к окну своей комнаты, я увидела дома на Русаковской – настолько они были похожи. Дом правительства совсем другой, он скорее стал символом уродств своего времени, прежде всего, социальных, политических.

— Еще, наверное, символом террора – у вас ведь больше половины архива об этом.

— Символом ужаса, да, в том числе, для Юрия Валентиновича (Трифонова – БГ). Он был человеком сентиментальным и часто просил меня отвезти его то в Серебряный Бор, с которым у него были связаны детские воспоминания, то за город. Но никогда он не стремился вернуться в Дом на набережной. Никогда. Слишком большая боль связана с этим домом у всех, кто в нем жил в 30-40-е годы. Юрий Валентинович провел там все детство, с 1925 года по 1939-й, когда у него расстреляли отца и арестовали мать, а его самого выгнали на улицу. И таких историй было очень много. Из двух тысяч жителей дома около восьмисот стали жертвами репрессий. Но даже этот список неполный, потому что о некоторых просто ничего не известно, о них нет никакой информации даже в архивах НКВД. Например, гражданская жена Михаила Кольцова, журналистка Мария Остен, в один прекрасный день исчезла и больше никогда не вернулась. Есть какие-то невнятные сведения, что она была расстреляна в Саратове, но до конца это не установлено.

— Почему в доме такая странная нумерация подъездов? Есть версия, что их сдавали по готовности, отсюда такая путаница. Но она кажется не слишком убедительной.

— Есть предположение, что это было сделано специально, чтобы запутать потенциальных злоумышленников. Не знаю, так ли это, но то, что в доме были квартиры, войти в которые можно было через один подъезд, а выйти через другой – это точно. В одной из них жила основательница нашего музея Тамара Андреевна Тер-Егиазарян. Правда, все проемы были заложены, но это все равно бросалось в глаза – при переходе из одной квартиры в другую менялся уровень пола и потолка, стыки не совпадали. Как правило, это были так называемые оперативные квартиры, в них готовили агентов спецслужб, диверсантов. Однажды к нам пришел человек, который рассказал, что в такой квартире, расположенной в первом подъезде, долгое время шла подготовка диверсантов для Южной Америки.

— В доме ведь еще был подъезд без квартир. Он существует сегодня?

— Да, но эта странность как раз объяснима. Дело в том, что в какой-то момент было принято решение увеличить квартиры в двух соседних подъездах за счет третьего, о которым вы говорите. Вход в него остался, а квартир нет. Тоже поразительное зрелище, между прочим.

— А есть еще какие-то странности, связанные с домом, которые вы до сих пор не можете объяснить?

— Самая большая странность, которую я не могу понять в течение уже многих лет, — как люди селились в этот дом, зная, что здесь было до них. В годы Большого террора некоторые квартиры меняли по пять жильцов. Как можно было не понимать очевидных вещей и идти на верную смерть? С другой стороны, когда я об этом думаю, я вспоминаю, как Михаил Кольцов, получив ордер на квартиру в этом доме, пришел к мудрому Корнею Ивановичу Чуковскому. Тот покачал головой и сказал: «Вот беда-то: и въезжать нельзя, и отказаться нельзя».

Действительно, отказаться означало выразить презрение к подарку, который тебе ниспослан свыше. Плюс, конечно, люди мечтали вырваться из ужаса бытовой жизни и попасть в сказку, которой тогда казался Дом правительства. Он ею и был, правда, недолго и не для всех. Но пока люди жили в этой сказке, они как будто слепли. Например, всем жителям на выходе полагалось сдавать ключи, как в гостинице. А кухни были оборудованы грузовым лифтом, который забирал мусор. Вход в квартиру из него был свободным, именно на этих лифтах приезжали НКВДшники и забирали людей. И никто из двух тысяч жителей не пожаловался на такие порядки, более того, я лично разговаривала с первыми жильцами и все они рассказывали, как это было удобно.

— В музей часто приходят люди, которые приносят семейные архивы, документы, фотографии, связанные с судьбой жителей дома. Есть какие-то дорогие вам истории?

— Да, их много. Недавно, например, к нам пришел человек, который пытался прорваться в мой кабинет. Меня поначалу разозлила такая настойчивость, но, в конце концов, я пригласила его. Оказалось, что ровно в этом кабинете, где я сижу, была квартира его родителей, в которой он родился. Я знала, что помещение музея – бывшая квартира. Она принадлежала начальнику охраны дома. В 30-40-е годы в каждом подъезде сидели сотрудники НКВД, которые первое время даже сопровождали всех приходивших в дом гостей до нужной квартиры. Самостоятельно спуститься в лифте они тоже не могли– хозяин квартиры вызывал охранника и тот провожал визитеров до выхода. Все эти люди, вертухаи, как я их называю, подчинялись как раз этому начальнику, чей внук и пришел ко мне.

Он рассказал, где была ванная, кухня, столовая, все подробно нарисовал. Это было удивительно и очень интересно. Мы вообще бесконечно благодарны потомкам наших жителей, которые охотно делятся воспоминаниями своих бабушек, дедушек о жизни в доме и о том страшном времени. Многие приносят фотографии, документы. Например, однажды принесли подлинник ордера на арест. Это пустой бланк с подписью, куда можно было вписать любую фамилию.

— Потрясающая деталь, просто метафора времени.

— Да, и она говорит об эпохе больше, чем тома воспоминаний. Хотя и среди этих томов можно найти много поразительных вещей. Самые честные и пронзительные воспоминания написала Элина Робертовна Кисис, которая выросла в Доме правительства. Она рассказывает, например, как в его темных нишах прятались голодные дети из соседних домов. Они поджидали, когда другие дети, жившие в богатом доме, будут идти в школу, и просили у них поесть. Некоторые их подкармливали. Но не все. Тех, кто ходил пешком на Полянку, у Большого каменного моста поджидали целые своры голодных детей и подростков и попросту грабили. Вообще, в истории дома были такие потрясающие вещи, что иногда даже не верится, что это происходило на самом деле.

— Мне очень нравится история юриста Якова Бранденбургского, который симулировал сумасшествие и благодаря этому выжил. Вам известна история его семьи – им удалось избежать репрессий?

— Да, мне тоже очень симпатичен этот человек. Яков Натанович – большой специалист в области семейного, детского права. Интересно, что довольно большой корпус статей, которые действуют и в современном законодательстве, еще в советское время ввел именно он. Кроме того, он был очень мудрым человеком. Он сразу понял, что происходит в стране, к чему идет дело, и решил симулировать душевное расстройство.

Сумасшествие заключалось только лишь в том, что он на сутки, а то и недели запирался один в кабинете и никого не хотел видеть. Очень удобно и хитро, ведь в кабинете он преспокойно работал. В конце концов, его отправили на лечение, два года он провел на Канатчиковой даче, а затем вернулся домой и продолжил нормальную жизнь, сумев сделать блестящую карьеру. Семью Бранденбургского также не тронули.

— Насколько сейчас дружественная обстановка в доме? История дома объединяет его жителей или все как везде?

— Остановка дружественная, и это отличительная черта дома. Те, кто родились и выросли в нем, общаются до сих пор, они уже почти родственники. Например, поколение рожденных в 1925-1927 годах было самым дружным. Дом на набережной – это целый квартал, там жило очень много так называемых старых большевиков, которые на самом деле были не такими уж старыми – 40-50 лет. Это были люди, которые вместе прошли тюрьмы, каторги, ссылки, а потом приехали в Москву и продолжили общаться. Они ходили друг к другу в гости, пили чай, обменивались новостями. Соседи наблюдали жизнь друг друга, кто с кем имел отношения. Все это обсуждалось на лавочках. Я помню, какая-то женщина сказала мне про дочь одного очень высокопоставленного советского чиновника – надо же, только вчера мужа арестовали, а она уже на лавочке с другим обнимается. Это были люди, которые принесли сюда культуру и обычаи из своих деревень, местечек на окраинах страны.

— Сейчас, похоже, происходит то же самое.

— Абсолютно. Многие люди, покупающие сегодня квартиры в знаменитом Доме на набережной, приезжают со всей страны. Это такие нувориши, новые Глебовы (Глебов – главный персонаж повести Юрия Трифонова «Дом на набережной» — БГ), которые хотят воплотить свою мечту и жить в квартире с видом на Кремль. К сожалению, никто из них не приходит в наш музей, им неинтересна история дома, история страны.

А иностранцы, как только вселяются в съемную квартиру, первым делом приходят к нам, интересуются, кто здесь жил раньше. В соседнем с нами подъезде какое-то время жил сотрудник одной японской автокомпании, который сидел в музее часами, интересовался судьбами людей, общался с сотрудниками. Такое отношение встречаешь нечасто.

История Дома на набережной вообще в чем-то похожа на историю страны: хотели построить рай для избранных, а получился ад для всех.

— Кто сейчас живет в квартире Юрия Валентиновича?

— Какие-то не слишком вежливые люди. Я однажды попросила их впустить меня в квартиру, хотелось просто взглянуть на комнату, где когда-то жил Юрий Валентинович. Но хозяева мне довольно жестко отказали. До сих пор не могу понять, почему. Года три назад жительница соседней квартиры Мария Гордеева пригласила меня в гости, а потом провела на кухню и сказала: «Это маленький кусочек кухни, где когда-то жил ваш муж». Во время перепланировки эта часть каким-то непонятным образом отошла к ним. Там даже сохранился старый паркет и дверь.

— Что для вас главное в этом доме и в его судьбе?

— Когда к нам на экскурсии приходят школьники, я называю имена высокопоставленных советских чиновников, которым установлены мемориальные доски, и спрашиваю, кто эти люди. Они не знают. Люди, которые вершили судьбы миллионов, забыты. А хороших людей, иногда самых простых, как, например, бывший пекарь Иванов, помнят. Помнят Геннадия Смирнова, председателя Госплана, академика Парина и многих других. Как правильно кто-то заметил, много не наживешь, а биографию испортить много. Это важнейший урок не только Дома на набережной, но и вообще, всей нашей жизни.

Источник: Большой город

Каждый дом, особенно если это не типовая многоэтажка, имеет свой характер. Вокруг старых строений с годами возникает определенная аура, которую могут почувствовать как жители и гости, так и прохожие. Одно из самых известных московских зданий — Дом на набережной, безусловно, обладает сильной энергетикой.

Настроение, которое он вызывает, вряд ли можно назвать радужным, и это связано с его необычной и отчасти трагической историей.

История дома

Двенадцатиэтажный дом номер два по улице Серафимовича, занимающий площадь около трех гектаров, получил название «Дом на набережной» с легкой руки писателя Юрия Трифонова, чья семья жила здесь в 30-е годы прошлого века. А официально это здание именовалось Домом правительства или Домом ЦИК и СНК СССР.

Он был построен в 1931 году специально для партийной элиты того времени по проекту знаменитого архитектора Бориса Иофана. Здесь жили известные ученые, герои гражданской войны, герои Труда, известные писатели и деятели культуры. Здесь жила великая балерина Уланова, в доме до сих пор существует ее мемориальная квартира.

Одним из первых жителей дома был Куйбышев. Здесь проживали Жуков и Тухачевский. А квартиру номер 37 занимала Светлана Аллилуева, дочь Сталина.

В доме был построен кинотеатр «Ударник», являвшийся по тем временам самым большим кинозалом Москвы. В этом доме был открыт спортивный зал, универмаг, клуб, ставший впоследствии театром Эстрады. Можно сказать, что Дом на набережной стал одним из первых элитных жилых комплексов столицы.

Первоначально это было здание гостиничного типа. Одна из старейших жительниц этого дома, Тамара Тер-Егиазарян, скончавшаяся в 2009 году, рассказывала, что жильцы въезжали в квартиры, полностью обставленные мебелью. Здесь было все, включая посуду. Можно было даже получить постельное белье. Жильцам не было необходимости готовить, ведь на первом этаже здания находилась столовая и прачечная. Именно поэтому кухни в этом доме удивительно маленькие.

Потолки в квартирах были покрыты художественной росписью, на полу дубовый паркет. Из кранов текла горячая вода, что в то время было чем-то невероятным. Вся обстановка была продумана до мелочей, а предметы имели инвентарные номера, при въезде жильцы расписывались в получении мебели и посуды.

Дом на набережной был символом роскоши и власти. Многие завидовали счастливым новоселам, получившим жилье с видом но Кремль, не подозревая, какое страшное будущее ждет многих из них. К сожалению, из двух тысяч жителей этого дома, 700 человек стали жертвами репрессий во время Большого террора в 30х годах прошлого века. Трагическая судьба людей, исчезавших ночами из квартир целыми семьями, наложила отпечаток на отношение последующих поколений ко всему дому.

Загадки и легенды Дома на набережной

Мрачная аура дома, которую чувствуют многие москвичи, связана с историей места, на котором выстроено здание. Когда-то здесь было болото, где казнили государственных преступников, здесь же пролегал путь, по которому гнали каторжников к местам заключения.

В 16 веке место, где ныне возвышается Дом правительства, считалось гиблым. Бояре, пытавшиеся выстроить здесь хоромы, трагически погибали один за другим.

Говорят, что дом на набережной был построен прямо на старинных надгробиях, хотя, возможно, это пустые слухи.

Одна из главных загадок Дома на набережной связана с таинственным 11-м подъездом. То есть, в доме есть десятый подъезд, после которого следует двенадцатый, а одиннадцатый отсутствует.

Со стороны двора как раз между этими двумя подъездами есть маленькая дверь, ведущая на узкую темную лестницу. Официальная версия заключается в том, что 11-й подъезд был предназначен для нужд рабочих и другого персонала, обслуживающего дом. Однако в народе ходит молва, что этот узкий проход использовали сотрудники НКВД, для того чтобы слушать, что происходит в квартирах.

Говорили также, что из здания тянутся подземные ходы на Лубянку и в Кремль, и что арестованных спускали на лифте в подвальные помещения, а оттуда напрямую этапировали в застенки.

Ходят слухи, что Дом на набережной полон призраков расстрелянных жильцов, которым так и не удалось освоиться на новом месте обитания.

Так, есть известная легенда о Дочери Командарма, который был арестован вместе со своей женой на службе. За их дочерью пришли вечером. Однако она наотрез отказалась открывать дверь, угрожая тем, что застрелит из отцовского нагана первого, кто войдет в квартиру. Нарком Ежов распорядился наглухо забить двери квартиры и отключить воду, свет и телефон. Целую неделю узница звала на помощь, но потом крики стихли. И неизвестно, погибла ли она от голода, или застрелилась. Местные жители утверждают, что с той поры ее призрак часто можно встретить на набережной около Театра Эстрады.

Рассказывают странные истории о музыке и голосах, доносящихся из пустых квартир Дома на набережной. До сих пор жильцов пугают ночами странные звуки, несущиеся из-за стен.

Кстати нынешние обитатели дома отмечают удивительно хорошую слышимость между квартирами. Говорят, что это не строительный брак, а намеренно созданная особенность конструкции, которая позволяла сотрудникам НКВД слушать разговоры знаменитых жильцов.

Дом на набережной в наши дни

Сейчас Дом на набережной, как и прежде, представляет собой место, где живут известные люди. Это и актриса Наталья Андрейченко, и Александр Домогаров, а также семья бывшего министра здравоохранения Юрия Шевченко.

В доме силами жильцов организован музей, посвященный памяти жертв сталинских репрессий. Кроме того, в музее воссоздана обстановка 30-х годов прошлого века, экспозиция имеет историческую и образовательную ценность.

Дом практически не изменился за долгие годы. Он не пострадал во время немецких бомбардировок, пережил и послевоенную разруху. Сейчас он является памятником истории и охраняется государством.

Несмотря на зловещие слухи, окружающие это здание, самые старые жители любят его и не считают несчастливым. Для кого-то Дом на набережной является символом горя и страха, а для кого-то – это просто дом, напоминающий о детстве.

Видео:

admin

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Наверх