Тотан кузембаев архитектор

Тотан Кузембаев: квартира архитектора

«Дом должен быть удобен для души и мозгов»

Столешницу в кухне продолжает рабочий стол в гостиной — получилась поверхность длиной во всю квартиру. Вместо занавесок на окнах — матовые стеклянные панели.

Мастер убежден, что архитектор должен ставить опыты на себе и учиться на своих ошибках, а уже потом предлагать что-то заказчику. Настоящей творческой лабораторией, испытательным полигоном стала собственная московская квартира Тотана Кузембаева.

«Это была сталинская квартира с длинным коридором, черным ходом и паркетом елочкой. Я хотел сохранить аутентичность планировки, но жена сказала «нет». Коридор забирал пространство, поэтому мы его убрали. У меня много друзей, и я сделал побольше места для гостей. Стеллажи в гостиной были придуманы так. Я всегда покупал много книг, но не знал, как их хранить. В вертикальном положении они коробятся. Придумал горизонтальное хранение. Но из стопки книгу вынимать неудобно. Поэтому ячейки сделаны такого размера, чтобы положить три, от силы пять книг или журналов. Не все пригодилось из того, что я сделал в квартире. Например, раздвижная перегородка между общественной и частной зонами оказалась не нужна. А вот зеркальная между ванной и туалетом очень кстати, когда приходят гости. В остальное время она открыта, можно использовать естественный свет из окна в ванной.

Стеллаж в гостиной придуман для горизонтального хранения книг, поскольку в вертикальном положении книги, по мнению архитектора, коробятся. Вся авторская мебель в квартире выполнена из дуба.«Стол сначала хотел спроектировать как трансформер. Но потом отказался от этой идеи. Стол у меня и так многофункциональный, кроме работы, я за ним завтракаю, и друзья за ним сидят, когда в гости приходят».

Столешницу на кухне устроил очень длинную. Ее продолжает дубовый стол в гостиной. Друзья говорят: «Зачем столько?» А мне удобно: всю работу можно на столе оставить. Стол сначала хотел спроектировать как трансформер. Но трансформеры очень часто не используются, стоят в разложенном виде. Отказался от этой идеи. Стол у меня и так многофункциональный, кроме работы, я за ним завтракаю, и друзья за ним сидят, когда в гости приходят».

Почти вся мебель в квартире — авторские объекты Тотана Кузембаева. Узор на круглой перегородке, закрывающей кровать, состоит из нескольких тысяч дырочек. Столяр М. Романов придумал, чтобы ящики закатывались под кровать на колесиках.

«Как врач испытывает на себе лекарство, так и архитектор должен сначала пожить в том, что он придумал, прежде чем предлагать это заказчику».

Спальню не хотелось показывать — придумал круглую перегородку для кровати, получился этакий цилиндр. Чтобы зрительно облегчить его, нарисовал узор в виде леса. Там несколько тысяч дырочек, и каждую мастер сверлил с двух сторон, чтобы аккуратно было. Полгода ушло на этот цилиндр. В прошлой моей квартире вещи было некуда девать. Человек копит-копит вещи, они вроде не нужны, а выбросить жалко. Мне всегда нравились японские закрытые системы хранения, и в этой квартире я сделал все стены из шкафов. Туда можно убрать вещи, чтобы не мешали думать. Правда, шкафы пока стоят пустые, мусор еще не набился. Есть и неудобство — картину повесить негде.

Так выглядит спальное место, когда перегородка открыта.

Тотан Кузембаев — ведущий российский архитектор, лауреат международных премий. Родился в Арысском районе Чимкентской области, недалеко от космодрома Байконур, в семье кочевников. Первый дом сложил из кирпича-сырца в 15 лет. Как рассказывает сам Кузембаев, приехав в Москву в 1976 году, он и не думал становиться архитектором. Вообще о такой профессии толком не знал, хотел быть художником. Но в Суриковку и Строгановку требовали, помимо рисунка и композиции, какой-то «натюрморт», а в МАРХИ — нет. Вот и получилось, что он окончил МАРХИ, отделение «Градостроительство».

Зеркальная перегородка между ванной и туалетом очень кстати, когда приходят гости. В остальное время она открыта, можно использовать естественный свет из окна в ванной.Раздвижные панели из матового стекла защищают кухню от солнца, выполняют функцию занавесок и создают красивый рассеянный свет.В стене между ванной и туалетом есть зеркальная перегородка. Она расположена прямо за раковиной. Если ее отодвинуть, раковиной можно пользоваться и со стороны туалета, а естественный свет из окна ванной будет попадать в оба помещения. Зеркальное полотно раздвигает границы помещения.

В 1980-х прославился «бумажными» проектами, выиграл конкурс в Японии. В 2002-м основал Архитектурную мастерскую Тотана Кузембаева. Совершенной экопостройкой считает юрту (проект выставлял на Венецианской биеннале в 2008 года). В проектах развивает идеи конструктивистов в натуральных материалах. Строит из дерева, камня, кладет травяные и гонтовые кровли. Придумал деревянные кирпичи. Любимыми современными архитекторами называет своего друга, швейцарца Петера Цумтора, и китайца Гари Чанг — мастера маленьких объектов камерного масштаба; вместе с ним он проектировал «Дом-экспресс» в подмосковном курорте «Пирогово», где является главным архитектором.

Архитектор Тотан Кузембаев.

Большой разговор с архитектором Тотаном Кузембаевым о будущем деревянного домостроения, советском авангарде и профессиональной солидарности Фото: Артем Зубарь

Тотан Кузембаев — главная звезда российской деревянной архитектуры. За последние 20 лет по его проектам построены десятки частных домов, павильонов, гостиниц и загородных поселков в Подмосковье, Казахстане, Прибалтике. Сейчас архитектурная мастерская Кузембаева работает сразу над несколькими жилыми кварталами в российских регионах и за рубежом.

В интервью «РБК-Недвижимости» архитектор рассказал о будущем деревянного домостроения в России, проектировании целого города в Африке и нелюбви к музеям.

— Вы любите вспоминать, что выросли в семье настоящих степных кочевников, но мне кажется, что вы и в профессии в каком-то смысле кочевник — всегда сами по себе. И ваша архитектура тоже — никуда ее не впишешь, она всегда отдельно. Это сознательный выбор?

— Очень интересное замечание. Никогда об этом не задумывался. Может быть, действительно так? Вообще, похоже. Я ведь действительно родился в семье, которая кочевала по степям, и память иногда выдает детские воспоминания, которые остались где-то там, на «жестком диске», и определяют мою жизнь. Действительно, может, я поэтому такой отдельный и за все эти годы так ни к кому и не прибился.

— А хотелось?

— Скорее нет. Я со всеми дружу, всех люблю, но понимаю, что моя архитектура — это и правда что-то отдельное, уходящее. В каждом проекте, которым мы с моими ребятами занимаемся, очень много меня, и я считаю, это правильно. Сейчас авторская архитектура потихоньку уходит в прошлое. В массовом строительстве появляется искусственный интеллект, биотехнологии. Скоро архитектора заменит топ-менеджер с компьютером, оборудованным искусственным интеллектом, — он и будет решать все поставленные задачи. Наша профессия уже настолько ушла в технологии, в бизнес, что автор ей не нужен. А в авторской архитектуре всегда видно присутствие мастера: дрожание руки, настроение, эмоции.

Тотан Кузембаев (Фото: Артем Зубарь)

— У вас вообще особое отношение к домам — вы им даже имена даете. Откуда эта традиция пошла — с вашего собственного Дома архитектора?

— Нет, так случайно получилось. Зачем-то назвали наш первый проект Домом-мостом, кто-то увидел — тоже захотел, а потом все наши заказчики стали просить, чтобы мы давали названия их домам. Уже сил нет их выдумывать, но куда деваться — сами виноваты.

— И много такого «случайного», которое потом становилось обязательным?

— Нет, мы же каждый раз все переизобретаем заново. И потом, люди, как правило, не хотят повторений. Все эксперименты провожу только на себе. Например, мой дом в Кашире, который я закончил пару лет назад, стоит на пригорке — там сложный рельеф, поэтому сделать идеально ровный дом почти невозможно. Так я его сделал специально кривым.

Дом состоит из двух половинок: одна — «Европа», вторая — «Азия». В «европейской» части оборудована большая терраса с современной мебелью, а на второй половине пол идет под откос, и мебель там не поставишь. Кстати, это отличное решение для людей в возрасте вроде меня: удобно спускаться и подниматься, можно не бояться свалиться с лестницы — ее там просто нет. Зато есть окно на уровне пола, как в юрте — можно только лежать, как в степи, и смотреть на горизонт.

Я его, кстати, построил из неликвида — остатков дерева и строительного мусора. У меня вдруг оказались лишние брусы, оставшиеся с прошлых строек. Ну и что, выбрасывать их, что ли? Пришлось новый дом строить. Хватило даже на сарай и баню. Там все окна из старых объектов, которые мои заказчики снесли. Я забрал их себе и вставил.

Дом-мост (Фото: Архитектурная мастерская Тотана Кузембаева)

— Вы же только с частными заказчиками работаете?

— Да, с государством никогда не связывались: не то чтобы специально — просто так получалось. У нас есть отдельные дома и поселки, клубы, причалы, но за этим всегда стоит частный заказчик. С частниками работать легче — борьбы меньше. Мы объясняем, почему нужно применить такое-то решение, использовать такие-то материалы, и они всегда соглашаются, даже если приходится переплачивать. Например, в этом году достроили загородную усадьбу в Латвии, которую нам заказал русский клиент. Помимо самого дома, мы сделали около ста предметов мебели из дерева.

— Как так вышло, что вы стали работать только с деревом?

— Случайно. Наш первый заказчик Александр Ежков для своего яхт-клуба «Пирогово» попросил все сделать из дерева. У меня опыта работы с этим материалом не было вообще, в чем я ему честно признался. Мы договорились, что будем делать проект вместе, прощая друг друга за ошибки. Как-то справились, проект состоялся, и я понял, что, оказывается, люблю дерево и вообще все натуральные материалы. У меня же есть дома из кирпича, камня, стекла. Но основной материал — клееная древесина, в основном лиственница, потому что она хорошо впитывает влагу, а многие наши объекты расположены возле воды. И потом, у лиственницы красивая текстура.

Дом архитектора (Фото: Архитектурная мастерская Тотана Кузембаева)

— Сейчас много говорят о развитии деревянного домостроения, со следующего года начнет действовать новая нормативная база. Этого достаточно для нормального развития отрасли?

— Это тот минимум, без которого вообще ничего не получится. У нас действуют ГОСТы, принятые сто лет назад, и по ним нельзя строить деревянные дома выше двух этажей. Они создавались, когда еще не было современных технологий, и простые каркасные дома из древесины горели как спички. Сегодняшние клееные конструкции почти не горят.

Если разрешат строить дома в три-четыре этажа, это станет прорывом. Мир к этому давно перешел: деревянные высотки строят и в Скандинавии, и в США, и в Канаде, и в Японии. И они делают это не потому, что у них избыток древесины, а потому, что это самый доступный и экологичный материал, который можно просто выращивать. К тому же, по своим характеристикам древесина не уступает бетону.

— Этой весной вы разработали концептуальный проект деревянного жилого комплекса Wood City для микрорайона Камушки рядом с «Москва-Сити». Есть ли шанс, что после вступления в силу новой нормативной базы он превратится из архитектурного манифеста в реальный проект?

— Трудно сказать, мы его делали именно как манифест-провокацию. Нам показалось, это будет хороший наглядный пример — деревянные здания на фоне небоскребов. Люди, сидящие в «Москва-Сити», с удовольствием купили бы там жилье, так что с точки зрения бизнеса это бы окупилось.

Дом «Телескоп» (Фото: Архитектурная мастерская Тотана Кузембаева)

— Но вы же и сейчас проектируете деревянные жилые кварталы. Что с вашим проектом в Южно-Сахалинске?

— Он приостановлен — надеюсь, временно.

— Из-за смены губернатора?

— Да. Бывший губернатор Сахалинской области Олег Кожемяко, который был заинтересован в реализации этого проекта, сейчас избрался в Приморье. А кроме него, никому больше не интересно заниматься этим, поэтому что с проектом будет дальше, непонятно. Там планировалось строительство микрорайона на 20 тыс. жителей. Мы разработали план застройки территории трех- и четырехэтажными домами крупнопанельной деревянной сборки.

— Все ваши крупные проекты всегда не в Москве. Это сознательный выбор или просто география заказчиков такова?

— Так почему-то получается. В Москве пока нет пространства для масштабной работы. Зато в регионах есть. Например, в Казани мы с местным архитектурным бюро разработали проект комплекса на набережной Волги — там будут эллинги, рестораны, открытый бассейн. Он сейчас на этапе согласования. В Астане мы спроектировали большой поселок с экофермами, но он только начинается. Еще один проект в Латвии — в 80 км от Юрмалы проектируем поселок йогов. Уже сделали генплан территории в 400 га, сейчас местные архитекторы делают там ландшафт, а потом мы займемся комплексной застройкой.

Дом «К» (Фото: Архитектурная мастерская Тотана Кузембаева)

— Как в «Пирогово»?

— Да, только в отличие от жителей «Пирогово» йоги — люди неприхотливые, могут жить в землянках. Им вообще можно ничего не делать. Ну мы этим воспользовались: придумали дома на деревьях, в землянках, на воде. Там предусмотрено всего около 200 домов, два клуба, ферма. Посмотрим, что получится. Еще один проект делаем в Африке.

— Как вас туда занесло?

— Русский заказчик позвал. В Уганде на берегу озера Виктория планируется построить новый город. Это фантастически красивое место, на высоте тысячи метров. Там зимой температура +18, летом +24. Мы сначала хотели построить полностью деревянный город, но там огромные термиты, которые питаются древесиной, — они его съедят за три месяца. В результате решили, что будем строить из камня. Правда, для этого там сперва нужно построить заводы по производству стройматериалов — из-за сложной логистики туда ничего не довезти. Так что пока ждем, может, и получится. Ради этого, конечно, стоит еще пожить. Ну а если нет — другие построят.

ЖК Wood City (Фото: Архитектурная мастерская Тотана Кузембаева)

— Неужели нет профессиональной ревности?

— Нет, я вообще легко отношусь к этим вещам. Я даже снос своих домов принимаю спокойно. Более того, буду только рад, если мои дома снесут и построят что-то другое. Ко мне и сейчас приходят мои старые заказчики — просят перестроить то, что я им делал несколько лет назад. Я и переделываю. Архитектура — как человек: она должна рождаться, жить и умирать. Это нормально. Идея музеефикации чего бы то ни было мне не близка. Я вообще не музейный человек.

— Зачем же тогда взялись за выставку «Авангардстрой» к прошлогоднему столетию Октябрьской революции?

— Я был удивлен, когда меня пригласили в качестве архитектора экспозиции, учитывая, что это совсем не моя стихия. С другой стороны, авангард — важная тема, и меня лично очень волнует все, что связано с этим наследием.

— Для него сейчас не лучшие времена.

— Это правда. Ничего хорошего сейчас не происходит, но и поделать ничего нельзя. Когда сносили Таганскую АТС, я вместе с другими архитекторами подписал письмо против сноса. Ну а толку-то? Архитекторов никто не слушает. У нас нет никаких других рычагов, кроме призыва к совести.

Гольф-клуб «Пирогово» (Фото: Архитектурная мастерская Тотана Кузембаева)

— Сами архитекторы тоже далеко не всегда руководствуются соображениями совести.

— Это другое дело. Я всегда говорю: нужно начинать с себя. Многие коллеги жалуются — мол, опять черт знает что заказали, да еще в центре города. Так откажитесь! Никто же ведь не отказывается ни от чего.

— На это обычно отвечают: не мы, так другие, поэтому лучше уж мы.

— Тогда нужно договориться, чтобы все отказались. Должна же быть профессиональная солидарность. А если нет, то что мы вообще все здесь делаем?

О себе 63-летний Тотан Кузембаев говорит с иронией: «Архитектором я стал случайно: хотел стать летчиком-истребителем, потому что мы все были воспитаны на патриотической ноте. Я мечтал погибнуть в какой-нибудь горящей точке за советскую власть и чтобы моим именем назвали улицу. Вот это была моя мечта. Когда меня принимали в училище, сказали, что мне даже экзамены сдавать не надо, главное, чтобы прошел по здоровью, тогда буду первым казахским космонавтом. Здоровье у меня было очень крепкое. Когда я узнал, чем летчики заканчивают, — мне летчики в курилке рассказали, то понял, что надо сваливать. Вернулся домой, а что делать молодому человеку в колхозе после армии? Рис же весь убрали, все сидят, режут скот, пьют водку, играют в карты. Родственники решили, что нам надо чем-то заняться: или работать или учиться. Работать не хотелось, решили пойти учиться. Я хотел найти профессию, в которой бы не надо было работать. Я нашел суриковский институт, там готовили художников, и решил пойти туда. Там в конце было написано: с собой нужно принести натюрморт. Спросил у друзей – что такое натюрморт, они не знали. Пошел к председателю колхоза, спросил: «Вы знаете, что такое натюрморт?» «Не знаю». Я понял, что я не поступлю. Я нашел Московский архитектурный институт, совершенно не понимая, что это такое. Поступил на подготовительное отделение, потом в сам МАрхИ. Мы много занимались бумажной архитектурой, отправляли свои работы на международные конкурсы, выигрывали, нам казалось, что это предел мечтаний. Мы потом получали какие-то премии и ездили за рубеж. Но наступила перестройка, работы не было, я стал художником, даже делал огромные инсталляции, например, «Время пирамид», я ее выставлял в Международном валютном центре в Вашингтоне, после этого России дали огромный кредит. Надо было выживать, мы стали делать камины, я вспомнил, что я могу что-то руками делать. Меня первому заказчику представали как главного каминщика, я ему сделал два камина. Когда он узнал, что я бумажный архитектор, стал заказывать какие-то объекты. Я сначала ему сделал лестницу, потом родовое гнездо, он стал советовать меня своим друзьям».

Дом «Телескоп»

Тотан Кузембаев в основном работает с деревом, хотя признается, что впервые увидел большие деревья только когда пошел в армию. На вопрос казахстанских коллег о том, не пожароопасны ли дома из дерева, говорит, что нет, дерево при огне свои свойства теряет медленнее, чем металл, и вообще чаще всего горит-то обшивка. И совсем невероятное: Кузембаев показывает слайд с изображением дома, который с одной стороны немного кривоват, и объясняет, что не хотел пилить дерево, которое стояло рядом, поэтому дом стена получилась немного неровной.

Во время мастер-класса Тотан очень весело рассказывал о своих любимых домах — чаще всего построенных для российских олигархов. Было ясно, что работать с такими клиентами не просто, но зато увлекательно, и да, «богатые тоже плачут», и бывает, что денег на реализацию задуманного не хватает, и заказчик не может объяснить, что он хочет.

Дважды или трижды Тотан Кузембаев напоминал коллегам-архитекторам о том, как важно уметь что-то делать своими руками: «Когда вы придете со своей идеей, строители скажут вам, что это невозможно. А вы должны своими руками показать, что это реально. Тогда они будут вас уважать». В качестве примера следовал рассказ о том, как Тотан гнул гипсокартон под таким углом, который строителям прежде казался немыслимым.

Дом «Пазл»

Поле лекции прозвучало несколько довольно дежурных вопросов от архитекторов, самый оригинальный – о природе архитектуры задала студентка. Мастер неожиданно ответил, что «архитектура — это насилие над природой. Лучший архитектор — тот, кто вообще ничего не построил. Самый честный архитектор – это бумажный архитектор. Чтобы нам там не говорили про возобновляемые энергии. Но что делать? Мы же все хотим жить комфортно. А жить в согласии с природой, значит, жить так, как наши предки. Если рассуждать по нынешним меркам, то так жили кочевые народы. После них ничего не осталось. Все ушло, и это самый правильный, самый экологичный подход, может быть за этим будущее».

После лекции мы записали небольшое интервью с Тотаном Кузембаевым:

— Почему у вас нет проектов в Казахстане?

— Какие-то намерения были, переговоры велись, но я не знаю, почему нет заказов. Я думал, что может вопрос ценовой.

— Что вы дороги?

— Может быть. Но даже никто не говорит про это. Мы оцениваем свою работу по московским ценам, ведь работаем и живем в Москве, поэтому не можем совсем их снижать. С другой стороны, здесь работают иностранцы, тот же Фостер и другие, и мы знаем, сколько они получают, по сравнению с ними мы вообще… Я не знаю, почему не получается.

— Может быть, вы не знаете местных олигархов?

— В Москве было просто, мы работали с одним олигархом, потом он посоветовал нас другим, потом знаете, как бы там другой менталитет что ли, там интеллектуальный труд оценивается.

— Больше, чем здесь?

— Не знаю, мне так кажется. Многие говорят: ну что ты линию здесь сделал, что, за это платить? Но это же интеллектуальный труд, это тоже работа. Не знаю, почему не получается работать в Казахстане, не могу это объяснить. Даже мои знакомые, друзья здесь работают и удивляются, почему я здесь не получаю проекты.

— Вы по образованию градостроитель. Когда вы едете по городу, вы обращаете внимание на то, насколько он удобен?

— Конечно.

— У вас не возникает желания войти в градостроительный совет?

— Желания никакого не возникает, потому что это другая сфера. Это работа более административная, в ней больше экономики, управления, но когда мы делаем свои малые объекты, например, поселки, мы касается урбанистики. Не в таком масштабе, как городе, конечно, но у нас тоже был генплан поселка, Западную долину мы делали, рассчитывали подъезды, уклоны.

— Вы в последний раз когда были в Алматы?

— Три года назад.

— Конечно, пошлый вопрос, но если сравнивать Алматы три года назад и сейчас?

— Я не вижу разницы. Три года назад я здесь был зимой (смеется), а сейчас весной, мне сейчас нравится. После того, как я был здесь, случился кризис, и кажется, ничего хорошего не построили и не испортили. Я вообще противник подражания западу. Мне кажется, каждый город, каждая страна должны иметь свое лицо, свою архитектуру.

— У Алматы есть свое лицо?

— Это горы. Это очень сильный фактор, его ничем не затмишь, поэтому хочется, чтобы про это не забывали, чтобы об этом задумывались, поощряли и воплощали местные креативные идеи. Ты всегда интересен, если ты не похож на них (имеется в виду другой мир – прим. автора). В Москве тоже полно плохих копий-небоскребов. К нам приезжают западные архитекторы и им предлагают сходить в Сити, а никто не идет. А что там интересного?

— Когда разговариваешь с нашими архитекторами, они кивают на заказчика – мол, нужно уплотняться.

— Высотка высоткой, но они не должны быть похожи друг на друга. Можно найти что-то такое, чтобы имело специфику Алматы или Астаны. Например, гостиница «Казахстан». Вообще модернистские здания советского периода, например Дворец школьников, Дворец Ленина (Дворец Республики — прим. автора), который реконструировали, что очень жалко… Они имели узнаваемость, все понимали, что это алматинские объекты и больше в мире таких нигде не встретишь. Тогда, в советское время, архитекторы были более свободными от этой нагрузки денег. Сейчас все думают: деньги-деньги, давай, как заказчик сказал, так и сделаем. Да, раньше было партийное требование, но все равно люди более творчески к этому подходили. Сейчас запад просто восторгается нашим советским модернизмом, они ездят, смотрят.

— Наши власти, к сожалению, этого не понимают.

— Да, и это плохо. Это же тоже часть культуры, которая помогает понимать свою историю, оценивать. Вот у меня спрашивали: сносить или не сносить старые здания? Не надо сносить, это история. Ну, был такой период, построили такие здания, пусть стоят. Это нужно для того, чтобы не возвращаться все время назад: сносить, строить, сносить, строить. Хотя человечество постоянно этим занимается. Это естественный процесс. Но просто сносить ради того, чтобы там на его месте построить что-то другое… Что, земли в Казахстане не хватает?

— Ну, в Алматы не хватает.

— Я думаю, что города переживают свой последний период. Города будут умирать. Города возникали из-за системы производства, когда были огромные градообразующие предприятия, работали заводы, фабрики, и нужна была масса людей, поэтому создавали города, появился рабочий класс. Но сейчас-то мы видим, что на заводах стоят роботы. Я был как-то в Кипре, сидели мы на узкой улочке, где рестораны и старые дома. И кто-то говорит: «Наверное, здесь богатые люди живут», «Да нет, здесь эмигранты живут, потому что у всех богатых греков дома за городом. В городе никто жить не хочет, потому что смотри: здесь — толпа туристов, здесь — пробки».

— Получается, что вы строите дома для тех, кто не хочет жить в городах.

— Так хотят все, но не все имеют возможность. Сейчас уже нет необходимости жить в мегаполисе. Раньше ты жил в городе, были какие-то городские удобства, а теперь, с развитием технологий, эти удобства есть и за его пределами. Там ты можешь быть энергонезависим. Благодаря интернету можно общаться, необходимость кучковаться пропадает. Теперь можно жить. Тем более что Россия и Казахстан имеют такую территорию!

— Когда вы рассказывали о своих проектах, появилось ощущение, что архитектор должен быть хорошим психологом.

— Да, вообще архитектор – это психотерапевт, когда к тебе приходят люди, они почти больны, у них много денег, они не знают, как их потратить, переживают, и ты должен рассказать, как это правильно сделать. Поэтому это сложная работа. К тебе люди приходят с разным настроением, у человека могут быть проблемы на работе, и он начинает на тебя все изливать, или злиться. Надо терпеть, выслушивать, давать советы, да, архитектор — это такой врач.

— Сколько у вас человек в команде?

— Раньше было 15, сейчас в связи с кризисом мы ужались, осталось человек 6.

— Возраст?

— Молодые, один я там старый.

— Вы были «бумажным архитектором», насколько это вам сейчас помогает?

— Это была необходимость – было много энергии, идей, которые некуда было девать. Мы это делали и отправляли на конкурсы, и это научило правильно излагать свои идеи и мысли. Это очень важная вещь, очень много молодых ребят приходят, у них хорошие идеи, они рассказывают о них, но когда переходят к проекту, к эскизу, эта идея исчезает. Вот это плохо. Пришла идея, и ты ее должен делать, на ней акцентировать внимание. Эта школа была полезна.

— Вы не преподаете?

— Нет, про это у меня спрашивали друзья. Я им говорил: «Знаете, преподавание — это отдельная профессия, если ты преподаешь, ты этому должен полностью отдаваться. Если ты делаешь проект, ты должен ему полностью отдаваться. Нельзя быть чуть-чуть проектировщиком, чуть-чуть преподавателем, кого ты тогда воспитаешь? Такого же: он будет чуть-чуть преподаватель, чуть-чуть проектировщик, а профессионала – не будет». Поэтому у нас такие ученики и такая архитектура.

— Современная архитектура сейчас к чему стремится?

— Быть ближе к людям, быть доступнее. Она уже не хочет быть дорогой, она хочет быть общедоступной, потому что кризис показал, что декорирование и жизнь напоказ – это не очень хорошо. Архитектура должна быть удобной, мягкой, утилитарной. Ты должен в ней жить.

— Меня удивило, что почти все дома, которые вы строили для олигархов, сделаны из простых материалов.

— Да, и они все довольны. Потому что даже этически это правильно: не показывать свое богатство. Не выпячивать. Хотя мы вышли из бедности, и в 90-х все должны были видеть наше богатство, ведь это Казахстан, Азия, и мы все визуалы. Но времена меняются.

admin

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Наверх